Рубрикатор

Часть 3

Часть 3

Часть 3

 

Думал Ваня, думал, чесал темя, но так и не придумал, как вывести русалочку на разговор. А потом вспомнил лешего Мокия, он-то точно что-то да знал о судьбе утопленницы. Поэтому собрался Залетный и снова отправился в лес. Отыскать лешего труда не составило, Мокий с самого утра у речки заседал, рыбу удил.

- Здравица желаю, Мокий, - начал Иван.

- И тебе не хворать, - кивнул головой старец.

- Можно ль присесть?

- Садись, места много. О чем знать хочешь? – леший посмотрел на гостя с прищуром, знал старик, в чем интерес того.

- Да вот…

- Не мнись, Ваня. Говори уже.

- Хотел спросить, как Вея утопла.

- И зачем тебе это? Ну, утопла и утопла, с кем не бывает. Мало ли, шла по берегу, да в воду свалилась. Али задумал чего? Ты знай, в русалочье логово лезть нехорошо.

- Ладно, ходить вокруг да около не буду. Спасти Вею хочу, не место ей в том болоте.

- А где же ей место? Никак в избе твоей? – леший говорил тихо.

- Люблю я ее, - произнес Иван с обидой в голосе.

- Знаю, Ваня, знаю. Ладно.

И леший поведал Залетному печальную историю русалочки.

Жила Вея в деревне одной, имела трех братьев и сестру младшую, мать с отцом днями на полях пропадали, а дети дома на хозяйстве трудились. Так пошла одним днем Вея на базар и повстречала там парня, Лексея. Тот видный был, развеселый, да и не из бедных. Семья его много скотины держала, торговали они на базаре. Начали встречаться двое, обещался Лексей любить Вею, замуж взять, в свой дом привести, а Веюшка доверчивая была, хитрости и злости чужой не знала, поэтому отдалась возлюбленному полностью. Каждый день приходила на базар, чтобы его повидать, пирогов ему приносила, помогала, но как узнали родители Лексея, что невеста-то без приданого, то и запретили сыну гулять с нищенкой. Распустили сплетни, опорочили девушку, недобрые вести и до ее деревни добрались. Мать с отцом тогда рассерчали, побили дочь и на замок посадили, а братья давай ходить, да масла в огонь подливать, мол сестра наша – девка гулящая, честь первому встречному отдала, семью опозорила. Страдала Вея сильно, но продолжала надеяться, что Лексей одумается, настоит на любви, придет к ней и заберет с собой.

С  тех пор месяц прошел, от Лексея ни слуху, ни духу, тогда собрала несчастная все свое мужество и сама к нему пошла, спросить хотела, за что он с ней так. Шла по базару Вея, бабы косились на нее, похихикивали, а мужики головами качали. В худенькой девице надежда теплилась, переступала она робко, взор к земле обратила. Только вот Лексей уж с другой рядышком стоял, как увидел он Вею, спохватился сразу. Взял ее под локоток и отвел в сторону, чтобы невеста не увидела. А Вея все смотрела на него:

- За что ты так со мной? – заговорила девица чуть слышно. – Коль не захотел жениться, так зачем слухи пустил? Мне ж теперь житья никакого нету. Хоть топись.

- Так иди и топись, - холодно молвил парень. – Не вышло у нас с тобой, не моя в том вина.

После таких слов Вея сразу ушла. Брела она долго, не заметила, как в лесу оказалась. Ноги сами ее привели к колдовскому озеру. Про него давно легенды слагали, да детей пугали чертями, что там водились. Села она у берега, а слезы так и бегут по щекам. Домой не воротишься: мать с отцом проклинают, братья изводят, люди пальцем показывают. А куда еще деться? Без семьи нет жизни, нигде не примут. Только от мыслей печальных ее чей-то голос отвлек. Подняла Вея взор, а пред ней дева стоит, волосы длинные-предлинные, кожа белая-пребелая, лик необыкновенной красоты, а глаза как два изумруда сияют неистовым светом:

- Чего пригорюнилась? – обратилась незнакомка ласково.

- Жить не хочется, - ответила измученная Вея.

- Утопиться решила?

- Утопилась бы, да только боязно. Не по-божески это.

А голосок незнакомки лился, словно мелодия зачарованная, подошла она к Вее, взяла за руку:

- Ну что ты, голубушка. То спасенье твое от позора, от бесчестия. Идем за мной, покажу тебе дом свой особенный, там воля, там волшебство. Скучно мне одной жить в хоромах озерных, а ты подружкой мне будешь, сестрой. Идем

И главное, тянет за руку, тянет…

- Людям нет веры, злые они, коль такого ангела обидели. Я же никому тебя в обиду не дам, мы с тобой повелевать всеми будем.

Так и зачаровала русалка Вею, увела за собой в воду. Да только злая оказалась чертовка, забрала душу девицы, сама человеком обратилась и в мир ушла, а Вею утопила и бросила в озере. С тех пор и обитает там несчастная.

- Что же это получается? – разозлился Иван, дослушав лешего. – Выходит, ее русалка сманила? Вот же бесовское порождение!

- Тихо, - шикнул на него Мокий, - не кричи, всю рыбу распугаешь. Да вот, сманила. Тебе не раз уже было говорено, русалки – зло.

- Что же теперь делать? 

- Чтобы Вею спасти, надобно русалку ту найти и вернуть в озеро. Токмо невозможно это. Ушла ведьма, в миру затерялась.

- Благодарствую, Мокий.

Заметил леший печаль в глазах Ивана, улыбнулся тогда по-отечески:

- Не горюй. Коль любишь русалочку, так покажи ей это, не тяни.

Ушел Залетный обратно в деревню, горько ему стало от того, что не может спасти возлюбленную. И в лес боле не совался, стыдно было Вее на глаза попадаться. А та ждала его на полянке, каждый день приходила, доставала книгу и просто сидела, не читала. Тихонько плакала девица, роняя кристальные слезы на пожелтевшие страницы, отчего чернила расплывались. Томилась Вея, вспоминала как обманул ее деревенский, потом как русалка заговорила и утопила, а теперь и Иван покинул. Нет в жизни справедливости, да и в смерти тоже.

А Иван ушел в глубокий запой, настолько ему тошно стало от жизни мирской, что ни на кого смотреть не мог. И без того Залетный свою деревню недолюбливал, а теперь и подавно. Люди в ней жили склочные, завистливые, только и любили какую сплетню навести да склоку затеять, бабы в рутине повязли, а мужики - в самогоне. Девки здешние за женихами гонялись, по сенцам прятались, у костров возлежали, а по утрам бегом домой, дабы матушки с батюшками не споймали. Вот и все бытье…

Купич с неделю наблюдал за тем, как спивается хозяин. Не знал домовой, что делать, как Ивана от зеленого змия избавить, а когда Залетный начал уже с воздухом разговаривать, совсем испугался и принялись они с Матреной за дело. Созвали соседских домовых, засели в подполе:

- Что-то делать надо, братцы, - обратился домовой к соседям. – Хозяин мой вот-вот и преставится, пьет сутки напролет, не ест, не спит толком.

- Ай, - махнул рукой старичок в голубой рубахе и с гребешком в волосах. – Мой так и спился, жена померла, дети разъехались, чего ему еще оставалось.

- А в чем причина-то? – спросил второй.

- Любовь. Повстречал наш обалдуй русалку, хотел спасти, а не вышло. Ту в свое время другая утопленница заманила и погубила, сама же живой душой воспользовалась и деру дала из озера.

- Вон оно что, - протянул третий, самый старший.  – Есть у меня история на памяти. Знавал ведьму одну из русалочьих, коварная оторва была. Сколько люду погубила, м-м-м…

- Не тяни Малют, рассказывай, - заговорила Матрена.

- Я той истории с вашей утопленницей не знаю, свечку не держал, а вот про Беляну-красу могу рассказать. Эта бесовская дочь обитала в колдовском озере, туда ее деревенские сбросили за колдовство, с тех пор затаила она злобу на людей. Мечтала все, как свободу обретет да накажет всех обидчиков. Видать обрела волю-то.

- И куда делась после?

- Кто ж ее знает, - пожал плечами Малют. – В своей деревне беды наделала, кого утопила, кого отравила, а кому и избу сожгла. А уж куда дальше направилась, черт ее знает. Хотя, сирины местные могут кое-что знать, они в глубине темного леса живут. Сплетницы похлеще деревенских баб.

- Опасные они, сирины-то, – призадумался Купич. – к ним просто так не сунешься, начирикают песен своих и сожрут.

- Как есть. Но их задобрить можно, принеси им пуд яблок, все расскажут.

На том и порешили. В тот же вечер Купич растормошил Залетного, отволок его в сад и окунул в студеную воду, чтобы привести в чувства, а Матрена тем временем яблоки собирала. И пока Ваня пытался уползти от лешего, проклиная всех и вся, Купич продолжал свое дело. Приготовил отвар из сушеных трав, потер садового клопа туда и влил кефира, жижа получилась вонючая, что аж Матрена нос прищепкой зажала и комары разлетелись. Поймали домовые хозяина буйного, руки-ноги связали и на спину перевернули, потом открыли рот да влили туда смрадное зелье. С минуту Ваню трясло, с минуту дугой гнуло, а с полчаса тошнило. Когда же вышла вся гадость из тела бренного, тогда  же и ум просветлел. Завели они его в дом, в постель уложили, чаю налили:

- Вот что, Ванюша, - присел Купич рядышком и ножки свесил. – Путь-дорога тебе предстоит дальняя, коль хочешь русалку спасти. Так что, хватит пить и людей поминать.

- Все шутки шутишь, - говорил Залетный, пытаясь запить мерзкий привкус во рту. – Не воротить Вею, застряла она в том озере.

- Проспись. Завтра с петухами выходишь, - похлопал его по плечу домовой и ушел.

На следующее утро растолкали домовые Ваню, блинами с медом накормили, за спину мешок с яблоками повесили и вытолкали за дверь. А Купич наказал:

- Пойдешь вглубь леса, дойдешь до вековых сосен, там сирины обитают. В уши травы напихай, чтобы не слушать их песни колдовские, а как встретишь – яблоками угости и спроси то, о чем знать хочешь. Они всю нечисть в округе знают.

- А если они не знают? – спросил Залетный обреченным голосом.

- Тогда вернешься и нажрешься до поросячьего визгу, - буркнул недовольный Купич. – Хватит уже сопли по телогрейке размазывать, мужик ты али баба? Иди…

И пошел Иван в лес, а домовой стоял в обнимку с женой, провожая взглядом хозяина. 

20.05.2016 17:27

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!